Все части здесь. О проекте перевода «Нахдж уль-Балага» читайте здесь.
Часть 2. Халифат второго узурпатора
…Пока первый (узурпатор) не ушёл своим путём, вручив его (халифат) такому-то после себя.
Затем он прочитал строки из стихотворения Ааша:
«О, сколь отличны дни мои на седле верблюда
От дня Хайана, брата Джабира!»
Как удивительно! Он хотел отказаться от него (халифата) при своей жизни – но вдруг передал его другому после своей смерти! Твёрдо же они ухватились за его вымя, разделив его между собой!
Он разместил его в жестоком месте, так что раны его стали суровыми, касание – грубым, ошибки — многочисленными, а равно и извинения за них. Его обладатель подобен ездоку на диком верблюде: если сильно потянет вожжи, то порвёт ноздрю, а если ослабит их, погибнет. И так люди оказались обречены, клянусь Аллахом, на смятение, шатание, разброд и заблуждение.
И всё же я продолжал терпеть, несмотря на продолжительность срока и тяжесть испытания…
Ибн Мейсам Бахрани:
«Пока первый (узурпатор) не ушёл своим путём, вручив его (халифат) такому-то после себя» — под «первым» подразумевается Абу Бакр, под «таким-то» — Умар.
Слово адля (передал, вручил) указывает на прямое назначение, сделанное Абу Бакрам в отношении преемственности Умара. Фраза «ушёл своим путём» означает переход Абу Бакра в мир иной — прохождение того пути, которым неизбежно должен пройти каждый человек.
Затем он прочитал строки из стихотворения Ааша:
«О, сколь отличны дни мои на седле верблюда
От дня Хайана, брата Джабира!»
Эти строки принадлежат поэту Ааша, которого звали Маймун ибн Джандаль. Хайян и Джабир были сыновьями Самина ибн Амра. Хайян являлся предводителем Йамамы и жил в изобилии, не зная тягот странствий, поскольку ему не нужно было отправляться в путь ради заработка. Поэт Ааша был товарищем Хайяна, но не обладал его состоянием. Его мысль в процитированных Имамом (А) строках заключается в том, что существует огромная разница между двумя днями (периодами) его жизни: временем, когда он трудился и терпел лишения, сидя в седле верблюда под палящим полуденным солнцем, и временем, проведённым в обществе Хайяна, в неге и роскоши.
Как пояснил Сейид Муртаза, цель Имама (А) при цитировании этого стиха такова: когда претенденты на халифат добились цели и осуществили свои замыслы, они — на протяжении всего периода своего правления — признавали, что право на власть принадлежит Али (мир ему), однако отказывались передать её ему. Имам (мир ему) указывает на эту реальность словами: «В глазу моём была заноза, а в горле – острый шип». Он видит огромную пропасть между их ликованием и собственным страданием, а потому приводит этот стих.
Он использует выражение «два дня» как метафору для этих двух состояний, намекая тем самым на своё положение и положение своих оппонентов. Их состояние сопряжено с достижением цели и благополучием — подобно «счастливому дню Хайана», — тогда как состояние Имама (А) наполнено страданиями и тяготами, подобно дню, когда поэт совершал путь, сидя в верблюжьем седле.
Я (комментатор) добавил бы: существует и иная трактовка, согласно которой Имам (мир ему) использовал образ «дня Хайана» как метафору времени, проведённого рядом с Посланником Аллаха (С), когда он черпал благо от духовного совершенства, знаний и нравственного величия Пророка (С). В свою очередь, время, проведённое в верблюжьем седле, служит метафорой дней после кончины Посланника Аллаха (С), когда Имам (А) столкнулся с огромными трудностями и глубокой скорбью, но стойко переносил притеснения и невзгоды, выпавшие на его долю.
Далее он говорит: «Как удивительно! Он хотел отказаться от него (халифата) при своей жизни – но вдруг передал его другому после своей смерти!».
Здесь имеется в виду неоднократно выражавшееся Абу Бакром намерение сложить с себя полномочия халифа, что было облечено им в слова: «Освободите меня от этой должности, ибо я — не лучший среди вас», — и подобные им.
Причина такого удивления кроется в том, что Абу Бакр стремился оставить пост халифа, поскольку бремя этой должности было огромным, а предъявляемые ею требования – многочисленными, но выражал это лишь внешними словами, а не делом. Обеспечение соблюдения единого закона всеми людьми — при разнообразии их натур и противоречивости их склонностей — является делом чрезвычайно трудным. Абу Бакр опасался, что скакун его собственных прихотей и желаний может споткнуться и низвергнуть его в бездну гибели. Разумеется, чем короче срок пребывания у власти, тем меньше сопутствующих страхов и тягот. От человека, который искренне желает сложить с себя полномочия халифа и просит освободить его от этой обязанности, ожидается, что он на деле станет добиваться этого.
Однако мы видим, что Абу Бакр оставался халифом до конца своих дней, а перед смертью передал власть другому (Умару), приняв на себя ответственность за этот шаг как при земной жизни, так и после неё. Вследствие этого неизбежно возникает подозрение, что просьба Абу Бакра об отказе от халифата была неискренней.
Далее Имам (А) говорит: «Твёрдо же они ухватились за его вымя, разделив его между собой!». Этим сравнением он стремится охарактеризовать действия Абу Бакра и Умара, которые разделили между собой халифат подобно тому, как дояр разделяет соски вымени.
«Он разместил его в жестоком месте» — то есть Абу Бакр передал халифат тому, кто был жесток: намёк на характер Умара, который был известен своей суровостью, грубостью речи и вспыльчивостью.
«Так что раны его стали суровыми, касание – грубым, ошибки — многочисленными, а равно и извинения за них».
Имам (мир ему) использует две характеристики для описания нрава Умара:
1. Суровость речи: это указание на общение, сопровождающееся грубыми словами и язвительными замечаниями, ибо удар языком разит сильнее, чем удар копья.
2. Грубый нрав: характер, который отталкивает людей и причиняет им боль и страдания, подобно тому, как грубые предметы причиняют боль телу, касаясь его.
Далее Имам (мир ему) указывает на многочисленность ошибок Умара: «Ошибки — многочисленными, а равно и извинения за них». Тот поспешно выносил решения касательно божественных законов, однако при более тщательном рассмотрении осознавал их ошибочность и был вынужден извиняться. Одним из примеров этого является следующее: передают, что Умар приказал забить камнями беременную женщину, обвинённую в прелюбодеянии. Али (мир ему) узнал об этом, подошёл к нему и сказал: «Хотя ты можешь вынести решение о побиении камнями самой женщины, тебе не дозволено казнить таким образом ребёнка. Отпусти её, пока она не родит и не выкормит младенца». Тогда Умар произнёс: «Если бы не Али, Умар бы погиб», — и отпустил женщину. Эти слова он часто произносил и в других ситуациях.
В другом риваяте говорится, что однажды Умар приказал немедленно доставить к нему беременную женщину, и от страха и трепета перед ним у неё случился выкидыш. Умар собрал группу сподвижников и спросил их о решении этого вопроса. Они ответили: «Ты – муджтахид (тот, кто обладает квалификацией для вынесения правовых решений), и, по нашему мнению, на тебе нет никакой вины». Затем Умар посоветовался с Али (мир ему), рассказав о случившемся и о словах сподвижников. Имам (мир ему) отверг их мнение, заявив: «Если сказанное ими основывалось на иджтихаде (самостоятельном правовом суждении), то они ошиблись, а если они говорили без иджтихада, то подвели тебя. Моё мнение таково: ты должен выплатить денежную компенсацию за кровь». Услышав это, Умар сказал: «О Абу ль-Хасан, да не окажусь я никогда в затруднительном положении, в котором тебя не будет рядом!».
Причиной этих поспешных суждений является не что иное, как преобладание гнева и суровый нрав.
Затем Повелитель верующих (А) говорит: «Его обладатель подобен ездоку на диком верблюде: если сильно потянет вожжи, то порвёт ноздрю, а если ослабит их, погибнет».
Согласно одной из трактовок, слитное местоимение в слове сахибуха отсылает к слову хауза («жестокое место»), выступающему метафорой нрава и характера Умара. Смысл заключается в том, что любой, кто имеет дело с человеком подобного темперамента, сталкивается с трудностями, сравнимыми с попыткой оседлать строптивого верблюда. В такой трактовке слово сахиб, использованное здесь, имеет смысл «спутника».
Суть сравнения такова: всадник, управляющий строптивым верблюдом, подвергается двоякой опасности. Если он слишком сильно натянет поводья, пытаясь укротить животное, то порвёт ему ноздри; если же отпустит их, верблюд сбросит его в пропасть гибели. Аналогична ситуация и того, кто общается с человеком столь сурового нрава: возражения против его поспешных действий приведут к трениям и разрыву отношений, однако молчание и невмешательство закончатся пренебрежением религиозными обязанностями, а пренебрежение ими влечет за собой погибель.
Согласно другой трактовке, слитное местоимение тут указывает на халифат. Тогда слово сахиб означает «обладателя», то есть того, кто принимает на себя обязанности халифа. Смысл сравнения правителя халифата со всадником на строптивой верблюдице состоит в следующем: принявший на себя власть сталкивается с неизбежными трудностями при попытке мягко обращаться с людьми, устраивать дела в соответствии с истиной и направлять их на путь справедливости. Если он проявляет небрежность или слабость, то уподобляется тому, кто отпускает поводья строптивого верблюда; если же он впадает в крайности, стремясь утвердить истину и неукоснительно воплотить её в жизнь, то напоминает того, кто слишком резко дергает поводья.
Согласно другому толкованию, выражение «его обладатель» отсылает к самой священной личности Имама (А), поскольку он является истинным обладателем халифата. Таким образом, он уподобляет себя человеку, сидящему верхом на строптивом верблюде и стоящему перед лицом двух опасностей: либо отказаться от дел халифата, не претендуя на него и предпочтя уединение (что подобно всаднику, отпустившему поводья), либо же заявить о своих правах на халифат и активно бороться за него — путь, который привёл бы к расстройству дел мусульман и разрушению их единства (что подобно всаднику, дергающему поводья верблюда так сильно, что кольцо в его носу разрывает плоть).
Что касается контекста и структуры речи Имама (мир ему), то первое толкование представляется наиболее уместным, второе — наиболее очевидным, а третье остается лишь одной из возможных версий.
Далее он говорит: «И так люди оказались обречены, клянусь Аллахом, на смятение, шатание, разброд и заблуждение».
Этими словами Имам (мир ему) указывает на то, что люди были испытаны узурпацией халифата. Слово хабт (смятение и непостоянство действий) служит метафорой упомянутого выше поведения; шимас (шатание, строптивость) намекает на суровый и резкий нрав Умара, а талаввун (разброд, непостоянство) и и‘тираз (заблуждение, упрямство) указывают на переменчивость характера Умара.
Суть сравнения заключается в том, что действия Умара напоминали движения верблюда или лошади, идущих зигзагами и неровно, — что символизировало смятение и нерешительность, — поскольку в его поведении отсутствовала последовательность, и людям приходилось иметь дело с его хаотичными поступками. Несомненно, Умар был суровым человеком, и видные сподвижники опасались его. После смерти Умара Ибн Аббас выразил своё мнение по одному вопросу, в отношении которого Умар ранее принял ошибочное решение. Когда его спросили, почему он не высказался при жизни Умара, он ответил: «Умар был жестоким человеком, и его устрашающий облик удерживал меня от того, чтобы огласить своё мнение».
Согласно другой трактовке, слова Имама (мир ему) указывают на тяжёлое положение людей, чьи дела пришли в расстройство, смятение и разброд.
«И всё же я продолжал терпеть, несмотря на продолжительность срока и тяжесть испытания» — описав суровый нрав Умара, Имам (мир ему) поясняет, что подобно тому, как он проявлял терпение по отношению к первому узурпатору, он проявил его и по отношению ко второму. При этом он подчеркивает два обстоятельства: длительный период, в течение которого он был лишен халифата, и глубокую скорбь, вызванную узурпацией его прав.
Мирза Хои:
«Пока первый (узурпатор) не ушёл своим путём» — то есть пока не умер Абу Бакр, отправившись в тот путь, которым обязан пройти каждый человек. Это произошло по прошествии двух лет, трех месяцев и пяти ночей после его правления в качестве халифа.
Относительно назначения Умара халифом передано, что когда Абу Бакр находился при смерти, он призвал Усмана и велел ему записать своё завещание. Он сказал: «Пиши: “Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного”», — а затем потерял сознание. Усман написал: «...Я назначил Умара ибн Хаттаба вашим халифом». Когда Абу Бакр пришёл в себя, он сказал: «Прочитай это». Усман прочитал написанное вслух. Абу Бакр обрадовался и сказал: «Полагаю, ты опасался, что люди впадут в раздор, если я умру, находясь без сознания?» Усман ответил: «Да». Абу Бакр сказал: «Да воздаст тебе Аллах благом от имени ислама и его приверженцев». После этого он завершил составление завещания и велел зачитать его людям, что и было исполнено. Впоследствии он дал наставления Умару и умер в ночь на вторник, за восемь дней до конца месяца джумада сани 13-го года хиджры.
Я скажу так: посмотрите же, о люди проницательности, как высший халифат и верховное руководство стали игрушкой невежд и добычей, переходящей из рук в руки среди людей заблуждения! Подумайте о предводителе заблудших и тех, кто сбивает других с пути: как он осмелился пойти наперекор Господу миров в тот самый момент, когда покидал этот мир, чтобы предстать перед Огнем, сдирающим кожу! Он постановил, что Умар — лучший из сподвижников, хотя среди них был Повелитель верующих (мир ему) — тот, кого Коран и Пророк (С) назвали лучшим из творений
Поразительно, как этот жалкий человек восхвалял и благодарил Усмана, воздавая ему благом от имени ислама и его общины, не задавшись вопросом: «Как ты посмел взяться за столь великое и судьбоносное дело — занять положение, подобающее пророкам и их преемникам, от которого зависят дела как религии, так и ближнего мира, — руководствуясь лишь собственным мнением, желанием, нравом и прихотями?» Согласно их порочным домыслам и никчёмным суждениям, выходит, что Абу Бакр и Усман были более сострадательны к людям Ислама, чем господин человечества Мухаммад (С)! Ведь, по их мнению, Пророк (С) пренебрёг делами своей общины и не оставил после себя преемника, тогда как те двое проявили сострадание к умме, опасаясь, что она собьется с пути, и назначили её предводителем невежественного, жалкого, грубого и сурового человека.
Любому имеющему разум очевидно, что эти скандальные деяния и явные ухищрения были направлены исключительно на то, чтобы посеять неверие и лицемерие, разрушить здание Ислама и единства, отбросить людей назад к состоянию джахилийи и возродить поклонение аль-Лат и Уззе. Да воздаст им Аллах наихудшим наказанием за то, что они сотворили с Исламом и его последователями, и да падёт на них гнев земли и небес!
Затем он прочитал строки из стихотворения Ааша:
«О, сколь отличны дни мои на седле верблюда
От дня Хайана, брата Джабира!»
Смысл этих строк заключается в контрасте между опытом говорящего — ездой в седле верблюда — и жизнью Хайяна, который проводил время в беззаботной неге, вдали от жизненных тягот и трудов. Хайян и Джабир были сыновьями Самина Ханафийи. Хайян владел крепостью в Йамаме и был вождем племени Бану Ханифа. Он получал ежегодные дары от персидского царя и жил в роскоши и довольстве, избавленный от тягот путешествия. Поэт Ааша был его товарищем.
Целью цитирования этих строк было показать огромную разницу между положением Повелителя верующих (мир ему) — временем, когда приходилось терпеть боль от соринки в глазу и кости, застрявшей в горле, — и их положением, когда они добились желанных мирских благ.
Некоторые комментаторы отмечали: смысл заключается в том, чтобы подчеркнуть колоссальное различие между днями, проведенными верхом на верблюдице — в лишениях и усталости, — и днями, прошедшими в приятной компании Хайана, брата Джабира, в состоянии покоя и безмятежности. Цель приведения данного стиха — показать контраст между его положением (мир ему) после смерти Посланника (мир ему и его Семейству), когда он оказался лишённым того, что причиталось ему по праву, и тем положением, в котором он пребывал в обществе Пророка (мир ему и его Семейству), — живущим в достатке и обретающим как внешние, так и внутренние духовные блага. Такое толкование наиболее обоснованно и соответствует контексту. Именно его приводит знаток хадисов Джазаири.
Затем Имам (мир ему) выразил изумление тем фактом, что Абу Бакр, стремясь сложить с себя полномочия халифа, в то же время закрепил этот пост за другим человеком: «Как удивительно! Он хотел отказаться от него (халифата) при своей жизни – но вдруг передал его другому после своей смерти!» — то есть Умару.
Причина такого изумления заключается в том, что стремление сложить полномочия свидетельствует об отсутствии желания занимать этот пост и привязанности к нему, тогда как назначение на него другого человека указывает на желание обладать им и склонность к нему. Это указывает на то, что просьба Абу Бакра сложить полномочия была лишь притворством, порожденным обманом и хитростью. Как метко сказано:
«В день Сакифы они взвалили на свои плечи эту тяжкую ношу —
Столь тяжелую, что даже горы казались бы лёгкими по сравнению с ней.
А позже они пришли, стремясь сложить с себя этот груз,
Но увы! То был неверный шаг, который уже нельзя было исправить».
Большинство мусульманских учёных приводят слова Абу Бакра: «Избавьте меня от этого! Избавьте меня от этого! Ибо я не лучший из вас, пока Али есть среди вас». Этот риваят приводится в книге «Бихар аль-анвар» со ссылкой на Табари, Балазури, Сам‘ани и Абу Убейду. Примечательно, что Фахр Рази не ставил под сомнение достоверность этого сообщения, хотя и предлагал его слабые толкования.
Что касается его слов: «Твёрдо же они ухватились за его вымя, разделив его между собой!», — то он уподобил халифат верблюдице с двумя выменами, и каждый из двух узурпаторов брал одно из них, дабы доить для себя. Под этим подразумевается раздел благ власти между ними.
Что касается фразы: «Он разместил его в жестоком месте», — то наиболее очевидным представляется толкование, согласно которому здесь подразумевается «натура» или «нрав». Тем самым он указал на жестокость нрава того, кому Абу Бакр передал халифат.
«Так что раны его стали суровыми» — метафора того вреда, который причиняют злые слова, ибо удар языком тяжелее удара остриём копья. Как гласит поговорка:
«Раны от копья могут зажить и срастись,
Но глубокий порез от языка никогда не исцелится».
И в третий раз он описал это «место» как обладающее грубым касанием: «Касание – грубым», — имея в виду то, что оно вредит любому, кто вступает с ним в контакт.
Смысл этих описаний — указать на суровость, грубость и резкость Умара, на неприятные чувства при встрече с ним и отталкивающее впечатление от его облика, а также на нежелание людей сталкиваться с ним или вести беседу.
Подтверждением тому служит сообщение о том, как Ибн Аббас, уже после смерти Умара, разъясняя несостоятельность положения ауль (пропорционального уменьшения долей наследства), на вопрос: «Кто первым применил ауль к наследственным долям?» ответил: «Умар ибн Хаттаб». Когда его спросили: «Почему же ты не отговорил его от этого?», он ответил: «Страх перед ним не позволил мне».
Этот же человек перед смертью Пророка (С) оскорбил его, когда он пытался написать своё завещание, сказав: «Пророк бредит». Во время заключения Худайбийского мира он стал спрашивать его, на самом ли деле он является Пророком и «почему мы должны терпеть унижения ради нашей религии?»
«Ошибки — многочисленными, а равно и извинения за них» — Умар часто допускал ошибки в правовых решениях и суждениях, будучи неосведомлённым о законах Ислама. Бывало так, что он выносил решение, а потом отменял его и принимал противоположное.
Когда умер Посланник Аллаха (С) и весть об этом распространилась среди людей, Умар ходил и говорил им, что тот не умер, а лишь удалился — подобно тому, как Муса (А) удалился от своего народа, угрожая расправой тем, кто не соглашался с ним.
Среди прочего передано, что однажды он заявил: «Пусть не доходят до меня вести о женщине, чей брачный дар превышает дар жён Пророка (С), иначе я отберу у неё излишек!». Одна женщина возразила: «Аллах не даровал тебе такого права, ибо Он сказал: “А если вы захотели замены одной супруги другой и одной из них дали кинтар (большую сумму), то не отбирайте из него ничего. Разве вы станете брать лживо, как явный грех?” (4: 20)». Тогда он заявил: «Все люди сведущее Умара — даже женщины в своих покоях».
Известное событие, переданное в книгах как суннитов, так и шиитов, — отмена Умаром временного брака (мута), который существовал и практиковался во время Посланника Аллаха (С). Как сказал он сам: «Во время Посланника Аллаха (С) было два вида мута, но я запрещаю их и буду наказывать тех, кто их совершает, – мута с женщинами и мута хаджа»[1].
В числе подобных случаев – его распоряжение забить камнями беременную женщину за совершение ею прелюбодеяния. Повелитель верующих (мир ему) сказал ему: «Ты не можешь убить ребёнка, что находится в её чреве». Он ответил: «Если бы не Али, Умар бы погиб».
Другой случай — когда он приказал забить камнями женщину, страдающую безумием. Повелитель верующих (мир ему) обратил его внимание на это обстоятельство, сказав: «Перо отнято от безумца (его деяния не записываются), пока к нему не вернётся рассудок». Он ответил: «Если бы не Али, Умар бы погиб».
Это были только некоторые примеры; полный же список его ошибок, промахов и искажений огромен. Сообщается, что Умар семьдесят раз повторял: «Если бы не Али, Умар бы погиб». Поразительно, но, несмотря на признание этого факта, он претендовал на первенство перед и считал себя имеющим право на халифат — хотя право на руководство требует знания всех религиозных предписаний и исчерпывающего понимания законов ислама. Такое знание обретается лишь посредством божественного вдохновения, наставления от Господа и пророческого наследства — качеств, присущих Непорочным Имамам (мир им). Ибо именно они следовали по стопам пророчества и черпали свет из Послания; им принадлежат твердыни знания, врата мудрости, озарение власти и способность вершить суд между людьми. Они — те, к кому обращено божественное слово, кто наделен глубоким пониманием и кому дарованы водительство и поддержка Святого Духа.
В «Басаиру Дараджат» приведен хадис от Джуайда Хамдани: «Я спросил Али ибн аль-Хусейна (Имама Саджада, мир ему): “Каким суждением вы судите?” Он ответил: “Мы судим суждением рода Давуда[2]; если же какой-либо вопрос неясен для нас, Святой Дух сообщает нам ответ”».
Также передано со слов Абд аль-Азиза от его отца: «Я сказал Имаму Садыку (мир ему): “Да буду я твоей жертвой! Люди утверждают, что Посланник Аллаха (мир ему и его роду) отправил Али (мир ему) в Йемен вершить суд среди тамошних жителей, и Али (мир ему) сказал: ‘Ни одно дело не представало передо мной, чтобы я не судил по нему согласно решению Аллаха и решению Его Посланника”. Он (мир ему) ответил: “Они сказали правду”. Я спросил: “Как это было возможно, ведь тогда еще не был ниспослан весь Коран, а Посланник Аллаха (С) не находился рядом с ним?” Он ответил: “Ему передавал это Святой Дух”».
Далее Повелитель верующих (А) говорит в разбираемой хутбе: «Его обладатель подобен ездоку на диком верблюде: если сильно потянет вожжи, то порвёт ноздрю, а если ослабит их, погибнет». В данном контексте имеется в виду Умар, ведь человек, обладающий таким нравом и натурой, подобен всаднику на строптивом, неуправляемом верблюде. Это – наиболее очевидное толкование, хотя существуют и другие.
Согласно одному из них, слово сахиб надо понимать не как «обладатель», а как «спутник»[3]. Смысл заключается в том, что спутник такого человека оказывается в трудном положении, подобном положению всадника на строптивом верблюде: если он поспешит осудить его предосудительные действия, это приведёт к раздору и разрыву отношений; если же он станет хранить молчание и позволит тому поступать по своему усмотрению, дело будет иметь скверные последствия.
Согласно другому толкованию, местоимение «его» указывает на халифат, а «обладателем» является сам Имам (мир ему). Смысл здесь таков: моё выступление с требованием власти потребовало бы борьбы с этим человеком, что полностью разрушило бы дела халифата и раскололо бы единство мусульман. С другой стороны, моё молчание в отношении него оборачивается погружением в тягостную ситуацию, чреватую унижением и позором.
Описав предосудительные черты этого человека и его низкий, порочный нрав, Имам (мир ему) указал на тяжкие испытания, ставшие уделом людей в период его правления: «И так люди оказались обречены, клянусь Аллахом, на смятение, шатание, разброд и заблуждение».
Далее он (мир ему) вновь подчеркнул своё терпение, упоминая, как стойко переносил положение дел при втором халифе, так же как и при первом: «И всё же я продолжал терпеть, несмотря на продолжительность срока» — подразумевая длительный период, когда он был лишен руководства, — «и тяжесть испытания» — имея в виду тяжелейшее испытание, вызванное утратой законной власти, а также последовавшим за этим расшатыванием религиозных устоев и разрушением опор твёрдой веры.
[1] Мута хаджа представляет собой соединение хаджа и умры, когда сначала совершается умра, а потом хадж после повторного облачения в ихрам. Сходство с мутой с женщинами тут чисто словесное, однако Умар отменил то и другое.
[2] Сообщается, что Давуд (А) видел преступление человека написанным на его лбу.
[3] Это слово имеет несколько значений.
Добавить комментарий