Все части здесь. О проекте перевода «Нахдж уль-Балага» читайте здесь.
Произнесена, когда скончался Посланник Аллаха (да благословит Аллах его и его Семейство), и Аббас ибн Абдуль-Мутталиб и Абу Суфьян обратились к нему, чтобы принести ему присягу как халифу.
О люди! Рассеките волны смут кораблями спасения, отстранитесь от пути раздора и снимите короны тщеславия! Преуспел тот, кто поднялся на крыльях или смирился и стал спокоен. Это – застоявшаяся вода и кусок, которым подавится тот, кто ест его. Собирающий плоды до времени их зрелости подобен возделывающему чужую землю.
Если я отвечу на их призыв, они скажут: «Он жаждет власти», а если я буду молчать, скажут: «Он боится смерти». Нет же, после всего, что я испытал! Клянусь Аллахом, сын Абу Талиба любит смерть больше, чем младенец – грудь своей матери! Однако мне известно скрытое знание, и, если бы я открыл его, вы задрожали бы подобно верёвкам в глубоких колодцах.
Комментарии
Ибн Мейсам Бахрани:
Обстоятельства произнесения этой проповеди таковы: когда в Сакифе Бану Саида завершился процесс принесения присяги в пользу Абу Бакра, Абу Суфьян попытался разжечь конфликт среди мусульман, надеясь, что они перебьют друг друга, а сама религия погибнет. С этой целью он обратился к Аббасу со словами: «Люди, принеся присягу, отняли халифат у рода Бану Хашим и передали его племени Бану Тамим. Вскоре над нами будет властвовать этот суровый и вспыльчивый человек из клана Бану Ади (то есть Умар)! Пойдём же к Али и присягнём ему как халифу! Ты — дядя Посланника Аллаха, а я — влиятельный человек среди курайшитов, к чьему слову прислушиваются. Если приближённые халифа встанут у нас на пути, мы сразимся с ними и убьём их».
С таким намерением они пришли к Али (мир ему). Абу Суфьян сказал ему: «О Абу ль-Хасан, не оставайся безучастным к вопросу о халифате! Неужели мы должны подчиняться ничтожному человеку из племени Бану Тамим?»
Имам (мир ему) распознал истинные мотивы Абу Суфьяна. Он понял, что эти слова продиктованы не желанием защитить религию, а, напротив, скрытым порочным стремлением её уничтожить.
В ответ он произнёс следующие слова: «О люди! Рассеките волны смут кораблями спасения» — Имам (мир ему) уподобил фитну (смуту) бурному морю. Сходство очевидно: подобно тому как море во время шторма несёт гибель тем, кто в нем тонет, так и фитна ведёт к краху тех, кто оказывается в её пучине.
Выражение «корабль спасения» используется здесь как метафора любого средства избавления — будь то устранение от конфликта, поиск надлежащих решений или проявление терпения. Общее заключается в том, что всё это служит способом спасения от фитны; каждое из этих средств открывает путь к безопасности, позволяя выбраться из водоворота раздора и разрушения — точно так же, как корабль спасает человека от морских волн.
Что касается слов «отстранитесь от пути раздора», — то это наставление Имама (мир ему) являет собой прямое указание отойти от пути разобщённости в сторону спокойствия, благополучия и всего того, что способствует угасанию фитны.
«И снимите короны тщеславия» — еще одно предписание, помогающее избежать фитны через отказ от кичливой гордыни. Подобное хвастовство порождает злобу и вражду, тем самым разжигая пламя смуты. Одним из высших проявлений мирской гордыни — той вершиной, к которой стремятся одержимые материальным миром, — является ношение венца (короны). Это, наряду с благородным происхождением, знатностью родителей или унаследованным богатством, составляет саму основу мирского тщеславия. Метафора основана на сходстве данных источников гордыни с настоящими коронами. Таким образом, Имам (мир ему) использует слово «короны» в переносном смысле, обозначая им подобные поводы для гордости, и призывает отбросить их.
Он также отметил: «Преуспел тот, кто поднялся на крыльях или смирился и стал спокоен». Предостерегая Аббаса и Абу Суфьяна от фитны, Имам (мир ему) переходит к описанию качеств, необходимых тому, кто берёт на себя управление халифатом, а также способов избежать сопряженных с этим трудностей. Он утверждает, что успех и победа сопутствуют тем, у кого есть союзники и сторонники: в связи с этим он использует термин «крылья» (джанах) как метафору таких помощников. Логика данного сравнения очевидна: подобно тому, как крылья дают силу и способность летать, союзники и сторонники необходимы для достижения целей, участия в противостоянии или маневрирования на арене событий.
Таким образом, слово «крылья» выступает метафорой союзников, а отстранение от дел — средством спасения для того, кто не располагает подобной поддержкой. Иными словами, как выступление при наличии союзников, так и отказ от участия при их отсутствии — всё это может быть формой успеха. Этим высказыванием Имам (мир ему) даёт понять, что у него самого таких сторонников крайне мало. Смысл его ответа Аббасу и Абу Суфьяну заключается в том, что предложенный ими путь — не самый разумный выбор в контексте борьбы за халифат: либо нужно обладать союзниками, необходимыми для достижения цели, либо — при их отсутствии — предпочесть отстранение, избавив себя тем самым от бесплодных тягот. Поскольку первый вариант был для Имама (мир ему) недоступен, он выбрал второй.
Далее он говорит: «Это подобно застоявшейся, дурно пахнущей воде или куску пищи, который застревает в горле того, кто пытается его проглотить».
Данное изречение Имама (мир ему) служит напоминанием о том, что мирские стремления — какими бы грандиозными они ни казались — неизбежно омрачены нечистотой, изменчивостью и несовершенством. Кроме того, оно указывает на то, что халифат в ту пору был сопряжен с огромными трудностями. Сравнение халифата с дурно пахнущей водой и куском пищи, вызывающим удушье, вполне понятно: поскольку жизнь человека зависит от еды и питья, а халифат — если рассматривать его как мирскую цель — является одной из самых значимых мирских задач, он уподобляется пище и питью. Таким образом, Имам использует эти выражения как метафору и метонимию для обозначения тех мирских благ, которые искатели земных утех надеются получить благодаря халифату. Подобно тому как дурная вода или кусок пищи, которым можно подавиться, будучи полной противоположностью здоровой еде и питью, вызывают естественное отвращение, так и халифат, отмеченный конфликтами, соперничеством и раздорами среди мусульман, а также своей преходящей, эфемерной природой, вызывает лишь неприязнь и исключает возможность подлинного наслаждения.
Имам (мир ему) прибег к образам «дурно пахнущей воды» и «куска пищи, который застревает в горле», чтобы охарактеризовать халифат и тем самым умерить пыл рода Бану Хашим, призывавших к восстанию ради обретения власти.
Далее он говорит: «Собирающий плоды до времени их зрелости подобен возделывающему чужую землю». Этим высказыванием Имам (мир ему) указывает на то, что нынешний момент — ввиду отсутствия сторонников и ряда других причин — совершенно не подходит для того, чтобы претендовать на халифат. Он уподобляет человека, стремящегося к власти в подобных обстоятельствах, тому, кто собирает плоды не в своё время; ведь и тот, кто срывает плоды, и тот, кто домогается халифата, движимы одним и тем же ожиданием удовольствия или выгоды. Более того, он сравнивает человека, собирающего недозрелые плоды, с земледельцем, работающим на чужой земле. Общим для обоих случаев является отсутствие реального результата: земледелец, трудящийся на чужом участке, рискует тем, что доступ к нему будет перекрыт, из-за чего его усилия окажутся тщетными и не принесут никакой прибыли; точно так же и тот, кто собирает плоды преждевременно, не получает от этого никакой пользы.
«Если я отвечу на их призыв, они скажут: “Он жаждет власти”, а если я буду молчать, скажут: “Он боится смерти”».
Эти слова Повелителя верующих (мир ему) — жалоба на злостные домыслы и ложные представления, которые люди питали в его отношении и высказывали вслух. Он указывает на то, что, стремился ли он к халифату или воздерживался от притязаний на него, он всё равно не был застрахован от людских пересудов и обвинений. Если бы он заявил о своих правах на халифат, его обвинили бы в алчности и жажде земной власти; если же он воздерживался от борьбы за него, его бездействие объясняли трусостью и страхом перед смертью.
«Нет же, после всего, что я испытал! Клянусь Аллахом, сын Абу Талиба любит смерть больше, чем младенец – грудь своей матери!».
Имам Али (мир ему) опровергает предположения тех, кто видел в его молчании признак слабости. Тут использован оборот латайя ва лляти – своего рода поговорка, отсылающая к различным бедствиям, как великим, так и малым. Происхождение этого оборота связано с историей одного человека, который женился на невысокой, юной и сварливой женщине; натерпевшись от неё немало бед, он в конце концов развёлся с ней. Затем он взял в жены высокую женщину, но столкнулся с еще большими трудностями — вдвое тяжелее прежних. Вынужденный развестись и с ней, он воскликнул: «После латайя ва лляти (после всех этих испытаний), я больше никогда не женюсь!».
Имам (мир ему) здесь обращается к тем, кто, видя, как он сталкивается с различными испытаниями, приписывает ему страх перед смертью. Насколько же далеки от истины подобные утверждения! Повелитель верующих (мир ему) решительно опровергает это обвинение — будто он боится смерти, — произнося клятву: «Клянусь Аллахом, сын Абу Талиба любит смерть больше, чем младенец – грудь своей матери».
Это становится совершенно очевидным, если принять во внимание его духовный статус: он был предводителем верующих, уступая лишь Посланнику Аллаха (С), и занимал высочайшее положение среди приближённых к Богу. Мы понимаем, что любовь к смерти и привязанность к ней глубоко укоренены в душах Божьих избранников, являясь особым, присущим только им состоянием. Ведь смерть служит средством, ведущим их к встрече с Творцом и обретению того высшего совершенства, к которому они столь страстно стремятся.
Причина, по которой близость Имама (мир ему) к смерти превосходит близость младенца к материнской груди, заключается в том, что привязанность младенца продиктована инстинктами — побуждениями, которые могут ослабнуть или вовсе исчезнуть. Напротив, стремление Имама (мир ему) встретиться со своим Господом и достичь Абсолютной Истины — осознанное и неизменное желание; сколь же велика разница между ними!
Далее он говорит: «Однако мне известно скрытое знание, и, если бы я открыл его, вы задрожали бы подобно верёвкам в глубоких колодцах».
Эти слова Имама (мир ему) служат ясным доказательством того, что приписывать ему страх перед смертью совершенно безосновательно. Причина, по которой он решил не бороться за халифат, кроется именно в том знании, которым он обладал. Его понимание того, как будут развиваться события — предвидение отсутствия успеха и неизбежных последствий подобных действий, — было столь же ясным, как отражение в начищенном зеркале: эти истины были отчетливо явлены в возвышенном зеркале его разума. Глубокое осознание порочности сложившейся ситуации в сочетании с проницательным видением того, что действительно отвечает общественным интересам, побудило его проявить сдержанность, а не бороться за халифат. Это резко контрастирует с поведением невежд — тех, кто, будучи лишённым здравого суждения и действуя недальновидно, берётся за судьбоносные дела, лишь для того чтобы в итоге оказаться в сетях несчастий.
Объяснив причину своей сдержанности, Имам (мир ему) — посредством упомянутого выше высказывания — указывает на масштаб своих знаний. Условная конструкция «если бы я открыл...» служит здесь уточнением к понятию «знание». Иными словами, если бы людям открылась истинная судьба халифата — то, в чьи руки он перейдёт и в какое тяжёлое положение попадет народ, — это привело бы к всеобщему смятению, а единство мнений и убеждений людей было бы разрушено. Пророк (мир ему и его Семейству) поведал Имаму (мир ему) об этих событиях и подготовил его к ним.
В данном контексте Имам (мир ему), прибегая к гиперболе, уподобляет смятение в умах людей дрожанию верёвки, опущенной в очень глубокий колодец. Это пример того, как абстрактное понятие переводится в осязаемый, чувственно воспринимаемый образ: чем глубже колодец, тем сильнее дрожит веревка из-за своей значительной длины.
Согласно другому толкованию, в данном фрагменте Имам (мир ему) имеет в виду, что от заявления своих прав на халифат или участия в войне его удерживала поглощённость вопросами, проистекающими из его знания о загробной жизни — его непосредственного созерцания её благ и испытаний. Если бы он открыл то, что ему было ведомо, а другие приобщились к этому знанию, то они затрепетали бы от страха перед Богом, подобно длинной веревке, раскачивающейся в глубоком колодце. Их охватил бы ужас при мысли о Его наказании, либо же, напротив, они преисполнились бы такой тоски по наградам загробного мира, что совершенно забыли бы о соперничестве за власть в земной жизни. Вполне возможно, что Имам (мир ему) подразумевал именно это.
Мирза Хои:
Ибн Аби Хадид отмечает: после смерти Посланника Аллаха (мир ему, его семье и благословение Аллаха), в то время как Али (мир ему) был занят ритуальным омовением и погребением Пророка, а Абу Бакру уже была принесена присяга, Зубейр, Абу Суфьян и группа мухаджиров встретились с Аббасом для обсуждения ситуации. Их слова были направлены на то, чтобы побудить друг друга к действию и укрепить решимость. Аббас сказал: «Мы услышали ваши слова. Мы просим о помощи не потому, что нам не хватает людей, и не потому, что мы пренебрегаем вашими советами. Дайте нам время на размышление. Если мы поймём, что избежать греха невозможно, то истина — как для нас, так и для них — прозвучит столь же ясно, как стрекот сверчка. Мы устремимся к славе, и руки наши не отступят, пока не будет достигнута цель. А если исход окажется иным, то вовсе не из-за малочисленности наших рядов или слабости наших сил. Клянусь Аллахом, если бы Ислам не сдерживал внезапные и сокрушительные удары, то на врагов обрушились бы огромные валуны — с таким грохотом, что его было бы слышно даже с самых высоких вершин».
После этого Имам Али (А) произнёс данную хутбу.
Бахрани повествует, что, когда в Сакифе Бану Саида завершился процесс принесения присяги Абу Бакру, Абу Суфьян ибн Харб попытался разжечь войну среди мусульман, надеясь, что они перебьют друг друга, что привело бы к гибели религии. Для этого он пришёл к Аббасу и попытался побудить его к присяге Али (А). После того как они явились к Повелителю верующих (мир ему), он понял, что Абу Суфьян говорит не из ревности к религии, а движимый злобой, которую таил в душе. И он ответил им словами этой хутбы.
«О люди! Рассеките волны смут кораблями спасения» — смуты здесь уподоблены волнам в бурном море — и то, и другое несёт гибель тем, кто осмелится в них войти. Далее Имам (мир ему) вводит образ «корабля спасения», гармонирующий с морской тематикой, дабы обозначить всё то, что служит средством избавления от подобных бедствий.
«Отстранитесь от пути раздора и снимите короны тщеславия» — отстранение от пути раздора означает призыв к примирению и спокойному сосуществованию. Что же касается наставления «снять короны тщеславия», то поскольку корона — это предмет, возвышающий положение человека и служащий главным источником гордыни, Имам (мир ему) использует его как метафору всего того, с помощью чего люди привыкли возвеличивать себя или хвастаться. Призывая «снять» её, он имеет в виду отказ от самого хвастовства, которое провоцирует смуту и разжигает междоусобную рознь.
Призвав отойти от взаимной вражды и тщеславия, он указывает на верную линию поведения в периоды, когда смуты нарастают, а испытания становятся всё более суровыми, говоря: «Преуспел тот, кто поднялся на крыльях или смирился и стал спокоен». Это означает, что успех в подобных обстоятельствах достижим одним из двух путей. Первый — решительно действовать и отстаивать свои права, при условии наличия сторонников и помощников (уподобленных крыльям птицы, поскольку они служат средством для достижения цели). Второй путь — покорность, уступчивость, отказ от борьбы и обретение мира. Этот путь предназначен для тех, у кого нет средств для достижения успеха, — проявляя покорность и уступая, они избавляют себя от изнурительной борьбы.
«Это – застоявшаяся вода и кусок, которым подавится тот, кто ест его». Используя метафоры, он (мир ему) уподобляет то, к чему его склоняли и на что пытались принудить согласиться, застоявшейся, зловонной воде (изменившей свой цвет и вкус), а также куску, застревающему в горле. Сравнение халифата — в тех конкретных обстоятельствах — с подобными вещами подчеркивает естественное отвращение к нему человеческой души и отсутствие какого-либо подлинного удовлетворения, особенно учитывая ожесточённое соперничество, которое его сопровождало. В той ситуации это было подобно горькому, застревающему в горле куску или напитку, который невозможно проглотить. Хотя другие комментаторы предлагали иные толкования, приведенная здесь интерпретация — наиболее очевидна.
Затем он обосновывает свою сдержанность и решение отказаться от борьбы, говоря: «Собирающий плоды до времени их зрелости подобен возделывающему чужую землю». Это означает, что человек, собирающий плоды до того, как они поспеют, не получает от них никакой пользы — точно так же, как тот, кто сеет на земле, ему не принадлежащей, ничего не обретает в результате своего труда. Суть в том, что сейчас неподходящее время для подобных притязаний: я не в состоянии отстаивать свои права – будь то из-за отсутствия сторонников, будь то по какой-либо иной причине.
Маджлиси (да упокоит Аллах его душу), комментируя эту фразу, отметил: возможно, Имам (мир ему) уподобил свои попытки добиться желаемого в данный момент сбору незрелых плодов, а узурпацию халифата Абу Бакром — посеву семян на земле, которая ему не принадлежит. Обе части этого сравнения, по сути, выражают одну и ту же мысль: тщетность подобных усилий.
Далее Имам (мир ему) говорит: «Если я отвечу на их призыв, они скажут: “Он жаждет власти”, а если я буду молчать, скажут: “Он боится смерти”».
О том, что Имам Али (мир ему) «жаждет власти», неоднократно заявлял Умар. Если же он хранил молчание, они утверждали: «Он боится смерти». Всё это указывает на то, что он — мир ему — никогда не был застрахован от острых языков людей и опасностей их лживых речей. Если он говорил, его обвиняли в алчности и чрезмерной привязанности к мирскому; если молчал — в трусости, неспособности действовать и страхе перед смертью. Таков неизменный обычай завистливых лицемеров и неблагодарных неверующих во все времена — особенно когда их нападки были направлены против человека столь высокого положения, как он (мир ему).
Как сказал Имам Садык (мир ему) в хадисе, приведённом в сборнике «Маджалис»: «Угодить людям невозможно, а их языки не удержать». Разве они не обвиняли, например, Пророка (мир ему и его Семейству) в день битвы при Бадре в том, что он присвоил себе красный бархатный плащ из военной добычи? В конечном счете Аллах открыл истину относительно этого плаща, сняв с Пророка подозрение, и ниспослал аят в Своём Писании: «Не годится Пророку обманывать. А кто обманет — придёт с тем, чем обманул, в День воскресения» (3: 161).
Также они обвиняли Пророка (да благословит Аллах его и его Семейство) в том, что он говорит по собственному желанию, когда речь заходит о его двоюродном брате Али (мир ему). И Аллах опроверг их слова, ниспослав: «Он не говорит по пристрастию. Это — всего лишь откровение, которое внушается» (53: 3-4).
Как сказал поэт:
«Одни утверждают, что у Бога есть сын,
Другие говорят, что Пророк — прорицатель.
Если ни Бог, ни Его Посланник не смогли уберечься от людских языков,
То как же смогу сделать это я?»
Далее Имам (мир ему) указывает на ложность их утверждений о нём: «Нет же, после всего, что я испытал!» — то есть после того, как он перенёс великие бедствия и столкнулся с множеством испытаний, как тяжких, так и малых.
Тут использовано выражение латайя ва лляти. Оба эти слова являются женскими местоимениями («эта» и «та») и используются для обозначения тяжелого бедствия или несчастья. Говорят: «Такой-то попал в латайя ва лляти», что означает — оказался в крайне затруднительном положении. Также говорят, что это выражение служит метонимией для обозначения суровых испытаний и скорби, отсюда и его значение — «бедствие». В ряде литературных источников приводится история об одном человеке, который женился на женщине небольшого роста и дурного нрава; натерпевшись от нее немало бед, он развелся с ней. Затем он взял в жены высокую женщину, но страдал с ней еще сильнее, чем с первой, и в итоге тоже развелся. Тогда он заявил: «После латайя ва лляти (этой и той) я больше не женюсь» — фраза, ставшая впоследствии поговоркой. Некоторые также утверждают, что слово латайя означает малое бедствие, а лляти – большое, поскольку слово латайя представляет собой уменьшительную форму от лляти.
Далее Имам (мир ему) говорит: «Клянусь Аллахом, сын Абу Талиба любит смерть» — то есть стремится и тяготеет к ней - «больше, чем младенец – грудь своей матери».
Его сравнение собственного отношения к смерти с привязанностью младенца к груди объясняется тем, что привязанность ребенка — инстинктивная и естественная, но она неизбежно когда-нибудь прекратится и исчезнет, тогда как его собственное спокойное отношение к смерти и к перспективе встречи со своим Господом носит разумный и духовный характер, отличаясь постоянством и незыблемостью. А потому его привязанность больше.
Наконец, он (мир ему) указал на причину своего молчания относительно борьбы за свои права, сказав: «Однако мне известно скрытое знание, и, если бы я открыл его, вы задрожали бы подобно верёвкам в глубоких колодцах».
Существуют различные мнения относительно того, что именно подразумевается под этим знанием. Некоторые полагают, что речь идёт о его предвидении конечных последствий событий — осознании, которое удерживало его от поспешных действий, чреватых вредом, и побуждало к выжиданию в соответствии с тем, что было действительно наилучшим решением.
Другие считают, что здесь подразумевается его знание о загробной жизни и ее ужасах. Иными словами, от борьбы за мирскую власть его удерживает то, что он обладает знанием о мире ином — знанием, которое, если бы открылось вам, заставило бы вас содрогнуться (подобно тому, как раскачиваются веревки в глубоком колодце) — из страха перед Божественным возмездием. Вы были бы настолько поглощены этим, что совершенно упустили бы из виду те мирские распри, в которые вовлечены сейчас.
Я же скажу: наиболее вероятным мне представляется, что здесь имеется в виду свершение предопределённого замысла, о чем Пророк (да благословит Аллах его и его Семейство) был извещен посредством божественного откровения. Согласно этому замыслу, после его смерти должен был начать вращаться «жернов заблуждения», и это продолжалось бы вплоть до тридцать пятого года по хиджре. За этим последовало бы установление династии Омейядов, принесшей мусульманам и верующим тяжкие страдания и великие испытания. Впоследствии наступит правление «фараонов» — то есть Аббасидов, — при которых люди также столкнутся с различными бедами и невзгодами.
Такое толкование кажется наиболее правдоподобным. По сути, оно указывает на то, что вечное божественное предопределение и неотвратимая судьба уже предрешили ход этих событий и неизбежный приход к власти незаконных правителей. Следовательно, открытое противостояние было бы бесплодным, и единственно верным решением оставалось хранить молчание.
Добавить комментарий