Сгустилась ночь, и теченье реки

поток времён обратило назад:

здесь воин стоял, и движенье руки

вернуло прохладную воду в Фурат...

 

Набрав эту воду, я вспомнил о том,

кто был рукой и зрачком для ислама,

пришёл к его Храму в молчаньи ночном,

лишь ветер колышил красное знамя.

 

Столб света от купола небо задел,

и купол в потоке сиянья растаял,

как будто Всевышнего Трон на воде

поставлен, сжимая судьбы созданий.

 

Врата, к которым приходят, зная,

что скорби бегут от этих дверей.

Здесь ангелы, двор заполняя до края,

проводят крылами по лицам людей.

 

Здесь Храм, подобный высоким отрогам.

Здесь чаща из золота и серебра.

Но стой! Оставь все грехи за порогом,

чтоб не разгневать в ней спящего льва.

 

Это Аббас, чья рука отказа не знает,

А как иначе? Ведь судьба отняла

в день Ашуры эти руки. Но в горницах рая

он вместо рук получил два крыла.

 

Наполнилась им Кербела, когда Зейнаб сказала:

«О стражник шатров, не найдётся глотка?

Ведь мать младенца люльку качает,

и нет ни воды, ни в груди молока».

 

Ответил: «О Зейнаб, я к бою готов,

знамя Али над моим изголовьем:

я приведу вам весь Фурат, а не то

наполню его до берега кровью».

 

Воздел ногу в стремя, взглянул на врагов,

встал на коне вороном, как гора,

вытянул меч и рванулся вперёд,

и смерти оскал стекал с острия.

 

В доспехах из страха и мощи, как будто

слились в этот натиск огонь и вода —

не пыль от копыт, а горящие угли,

не топот коня, а глас Дня суда —

 

врубился в их гущу, врагов сокрушая,

как яростный лев, на добычу рыча,

и знаки судьбы на кровавой скрижали

чертили, как молнии, взмахи меча.

 

Достиг до реки, когда жажды огонь

в гортани знойным комом застыл,

наполнил суму и, склонясь над водой,

могучие руки в поток опустил.

 

Взглянул на прозрачную воду в руках,

и на мгновенье в воде промелькнул

грядущего образ — и вот, не река,

а море людское бушует вокруг.

 

Увидел, как толпы бьют себя в кровь,

в страшных волнах миллионов рыданье,

как днем и ночью бескрайний поток

течёт к его двери, и ось мирозданья —

 

Имам, повелитель времён и людей,

в слезах говорит, прислонившись к Каабе:

«Погиб угнетённым мой предок Хусейн,

страдая от жажды на склоне Фурата»...

 

Швырнул воду в воду, сел на коня,

поднял на дыбы и обратно направил:

«Всё так же? Дети на месте стоят?

В шатрах безопасно, как я их оставил?»

 

Но путь к шатрам от врагов почернел:

как туча, сомкнулось войско Хубала,

встречая его потоком из стрел,

намоченных ядом Ухуда и Бадра.

 

Дорогу под градом из стрел пролагая,

он не заметил боли от ран                                     

и не увидел, как враг из-за пальмы

нанёс по рукам трусливый удар.

 

Без рук, он ринулся к смертному часу,

минуя врагов, как пловец в море смерти,

и не знаю, отрезали руки Аббасу

  или Фатиме вырвали сердце.

 

Собрав последние силы на бой,

он со стрелой, что из глаза пылала,

к шатрам побежал, стиснув сумку с водой

зубами во рту, как рука держит знамя.

 

Приказ Творца ему сделал короной

удар железа на тайной скрижали.

Кто падает — ставит руки опорой,

но как упал Аббас, я не знаю...

 

Он мог бы, если б не срока предел,

заставить плакать всех храбрецов.

О, если б со смертью его настал Судный День,

чтоб Зейнаб в слезах не закрыла лицо!

 

Чтобы шатры не сгорели в огне,

чтобы от жажды не плакал младенец,

чтоб Шимра плеть не гнала по земле

потомков Пророка, закованных в цепи.

 

Но стала углями горечь утрат

детей и женщин священного рода,

а он под солнцем лежал, и Фурат

гнал вдалеке свои тёмные воды...

 

С тех пор, как будто желая исправить

ошибку преступную, эта река

губами воды целует фундамент

могилы Аббаса под толщью песка.

 

Но нет, не вода, а времени бег

вокруг его Храма круги огибает:

согнутся колени народов и лет

от звука шагов Несущего знамя...

 

В потоке людей, со слезами у глаз,

подняв лицо к его вечному своду,

я вижу, как знаменосец Аббас

сквозь время несёт всем жаждущим воду.

 

Его голос звучит, как труба Исрафиля,

в его длани вода, в другой — Зуль-Фикар,

его руки, подобно сыну Марии,

больных исцеляют, и даже Зам-Зам

 

мечтает идти к нему шагом.

Пусть у него нет рук, но он

знаменосец всех флагов.

Пусть у него нет глаз, освещён

 

весь мир красотой его взгляда.

Как душ одинокий маяк

по курсу земного фрегата —

над ним полощется красный флаг.

 

Мухаррам, 2018

2 комментария

  1. На истине

    большое спасибо....очень красивое стихотворение !!!

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш адрес эл. почты не будет опубликован.